Тамара Яйлоян: «Когда пограничники задерживают кого-либо, они должны об этом уведомить наши правоохранительные органы, даже если этот человек представляется как Пермяков»

zy4aYG33tPEИнтервью бывшего адвоката военнослужащего срочной службы 102 РВБ в Армении Валерия Пермякова, обвиняемого в убийстве 7-ых человек в Гюмри, Тамары Яйлоян информационно-аналитическому центру «time to analyze».

— Тамара, здравствуйте! Почему вы отказались защищать интересы Валерия Пермякова в суде? Ранее вы уже говорили о том, что это было эмоциональным решением. Что именно вас сподвигло на это решение? Что вызвало такие эмоции?

— Для начала я хочу сказать, что уже восемнадцать лет занимаюсь адвокатской деятельностью. И за это время я принимала участие во многих судебных процессах над лицами, обвиняемыми в убийстве, но никогда у меня не было никаких эмоциональных срывов. И в этот раз я тоже думала, что смогу защищать интересы человека, который обвиняется в убийстве. Поначалу всё проходило нормально. Но когда он начал рассказывать про свои действия и дошел до того момента, когда он убил младенца, я не выдержала. Я поняла, что не могу больше это слушать. Не знаю, профессионально это или не профессионально, но я заплакала. Я вышла из помещения, где проходил допрос, некоторое время оставалась в коридоре, но не могла успокоиться. Потом снова вернулась. Завершили допрос. Вскоре я поняла, что не смогу снова услышать это, при следующих допросах, при дальнейших действиях следствия, наверное, я срывалась бы снова. И лучшим решением было бы отказаться от этого дела. 

— А как вел себя сам Пермяков, во время допроса?

— Пермяков был спокоен. Он выглядел уставшим, хотел спать. Иногда у него закрывались глаза. На вопросы отвечал коротко, медленно и неохотно, только по тому, о чем его спрашивали. Было понятно, что он не хочет разговаривать. 

— Как он объяснил свои действия?

— Сказал: «Не могу сказать. Не могу объяснить, почему». Когда его спросили: «Ну зачем ты убил младенца, допустим, остальные хотели позвать на помощь, шумели, кричали, хотели позвать полицию. Но ведь ребенок не мог позвать полицию. Почему ты его убил?» Он ответил: «Не могу сказать».

— То есть он убивал из-за того что люди кричали и он боялся что они могут вызвать полицию? Поэтому он по очередности убивал всех тех, кто кричал?

— Не прямо так сказал, но, по сути, да, этим он всё объяснил. Когда его спросили, почему он не застрелил младенца из автомата, он сказал: «Я хотел выстрелить из автомата, но автомат дал осечку. И тогда я ударил младенца штык-ножом» 

— Какие следственные действия на данный момент происходят над ним вообще? Кто ведет следствие и почему?

— На тот момент, когда я встречалась с Пермяковым, он был на военной базе 102 в Гюмри. И там следствие вела российская сторона, но тогда были разговоры о передаче его армянской стороне. После окончания допроса  подозреваемого, стало ясно, что он скорее всего не будет передан армянской стороне. Насколько я знаю, следствие и сейчас ведется российской стороной. Передадут ли его армянской стороне, я не знаю. Какие следственные действия там происходят, я тоже не знаю. Потому что я отказалась защищать его. У него сейчас другие адвокаты, насколько мне известно: один из России, а другой из адвокатской палаты Армении. Адвокатская палата Армении предоставила ему общественного адвоката, которому не платят. Я не могу знать, что они будут делать в дальнейшем. 


— Очень много непонятного относительно задержания Пермякова. Официально говорят, что его задержали российские пограничники и передали российской военной базе. Правда ли это? И почему они передали российской военной базе? Не нарушили ли они ничего? Не обязаны ли были они передать его армянской стороне, правоохранительным органам Армении, если задерживали его на армянской территории? Что происходило в момент задержания?

— Я не присутствовала при задержании. Когда я беседовала с ним, он уже был на военной базе. Он не захотел иметь со мной отдельной встречи, разговаривать со мной он не хотел. Ему были зачитаны его права, было сказано, что он может разговаривать со своим адвокатом персонально. Он сказал: «Не хочу разговаривать». И мне никто не рассказывал, как его задержали и почему он там находится.

— Ну вы спрашивали?

— В тот момент я не спрашивала, потому что происходили следственные действия и проводился личный досмотр, на одежде Пермякова искали следы пороха, которые остаются на человеке после выстрелов. Я присутствовала на всех трех следственных действиях, после чего вышла. А когда допрос подозреваемого закончился, я заявила, что я больше не хочу его защищать. Но в общих чертах я могу ответить на этот вопрос так: когда пограничники задерживают кого-либо, они должны об этом уведомить наши правоохранительные органы; даже если этот человек представляется как Пермяков или кто-либо другой, они должны, передать его армянской стороне до установления его личности, после чего уже армянская сторона должна решать, отдавать его российской стороне или не отдавать. Кто будет вести следствие, если это военное преступление — это уже другой вопрос, но ведь на тот момент пограничникам не было известно, кого они задержали. 

— У него не было документов при себе во время задержания?

— Нет, документов у него при себе не было. 

— Понятно. Спасибо за интервью.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *